Тэг: оплакивание христа

Никколо дель Арка. Апофеоз терракоты Возрождения.

Мы покинули Флоренцию, главный город итальянского Возрождения, но, прежде чем кратко пробежаться по остальной Европе в поисках шедевров лепной скульптуры и архитектурного декора, сделаем небольшую остановку в Северной Италии. Эта статья будет особой. Она посвящена одному произведению одного скульптора. Для неё есть повод. Про этого человека, гением своим не уступающего, если не Микеланджело, то уж Сандро Ботичелли точно, нет даже статьи в русской Википедии (на основных европейских языках, разумеется, есть).

Бывают явления, опережающие свою эпоху на несколько столетий. Они случаются в любых сферах человеческой деятельности – странные «следы будущего». В хозяйстве, в политике, в науке. И, конечно, есть они и в искусстве, в частности, в скульптуре. У их авторов, как правило, своеобычная судьба, они не то, чтобы изгои, скорей, как бы немного на обочине пресловутой «столбовой дороги прогресса». Нет, другие мастера, да и просто люди понимают, что перед ними первоклассное творение, но мэйнстрим есть мэйнстрим, людям, офисам, церквям надо соответствовать своему статусу и необычные работы необычных художников покупают и заказывают, в основном, тоже люди со странностями. Таким художником был Никколо дель Арка, даже не просто скульптор, а «magister figurarum de terra» - «мастер земляных фигур», создатель многофигурных групп лепных скульптур, родившийся в Бари, на юге Италии и прозванный из-за своих далматинских корней «Schiavonne» - «славянин». До конца жизни он был художником-одиночкой, не основал школы, не оставил учеников. Жил в Болонье, поражая окружающих неукротимым темпераментом. Умел делать мух, казавшихся живыми. Имел дело почти исключительно с глиной, мрамор и бронза то ли были для него слишком дороги, то ли Никколо просто их не любил в силу пафосности и многодельности. Дошедшие до нас работы можно пересчитать по пальцам. И среди этих работ – стоящая в болонской церкви Санта Мария делла Вита совершенно умопомрачительная, невероятная для того времени лепная терракотовая скульптурная группа «Оплакивание Христа», которую современники называли «измышленной» и «варварской».


     


     Никколо дель Арка. «Оплакивание Христа». Лепнина, терракота. Ок. 1485 г. Общий вид.


Вообще, многофигурные группы, прежде всего лепные, из «мягких» материалов – дерева, гипса, терракоты – делали и в Италии, и в остальной Европе уже давно, в основном на сюжеты страстей Христовых – «Снятие с креста», «Оплакивание Христа», «Положение во гроб», ну, и Рождества, конечно. В предыдущей статье мы уже касались такой сцены, только воплощенной не в скульптурной группе, а в лепном терракотовом рельефе – «Несение креста» Аньоло ди Поло. То, что делалось на этом поприще в Северной Италии, особом регионе, где до сих пор сильна кровь остготов, лангобардов и прочих германцев, сочетало в себе стремление к натуралистичности итальянского Возрождения и германский мистицизм, порождая причудливую смесь нового ренессансного и старого готического стилей. Лепные скульптурные группы других мастеров – Гвидо Маццони, Винченцо Онофрио и других прекрасно отражают это смешение.

Но все же это именно постготические или ренессансные вещи. Их создатели – прекрасные художники, однако, бывшие плотью от плоти того времени, что подчеркивается их объективной успешностью – Гвидо Маццони, например, долгое время был придворным скульптором французского короля. А творчество Никколо дель Арка, хоть и несет на себе отпечаток эпохи – но неистовый темперамент и вдохновение мастера вынесли его куда-то туда, где уже и времен-то нет.

А что же есть? есть страсть, сила и масштаб. И они вливаются в ужас, страдание и скорбь действующих лиц этой мистерии лепных скульптур, удесятеряя их.

Нам, спустя полтысячелетия, экспрессия не внове, попыток передать чувства людей перед лицом страстей и катастроф Нового Времени было немало, в том числе и удачных. Во времена же Никколо, совсем недавно статичные сцены и позы готических скульптур и рельефов, в том числе – лепных, сменились динамичными ренессансными, а на их лицах появилось выражение и яркая индивидуальность. При этом каноничность, пристойность – все равно остается. Средства выразительности расширяются хоть и довольно быстро, но постепенно, и это встречает одобрение и поддержку не только со стороны окружающих, но и в самих душах художников. Даже если мы говорим о титанах – Леонардо и Микеланджело.

В «Оплакивании» гений Никколо одним махом рвет, комкает и отбрасывает все преграды.

Полукруг лепных терракотовых скульптур. В центре – мертвый Христос. Четыре женщины – четыре Марии. Двое мужчин.

Слева – лепная терракотовая фигура Иосифа Аримафейского. Он не пророк, не визионер. Член Синедриона, по некоторым сведениям – друг прокуратора Пилата. Договорился с властью о том, что тело казненного будет убрано и погребено в его личной гробнице. Сильный мира сего, абсолютно здешний, земной, но – отдающий себе отчет во вселенском масштабе происходящих событий. Только что – судя по молотку с гвоздодером в руке – снявший тело Спасителя с креста.


   


   Никколо дель Арка. «Оплакивание Христа». Лепнина, терракота. Ок. 1485 г. «Иосиф-Никодим».


Иные, правда, считают, что это не Иосиф, а Никодим, тоже фарисей и член Синедриона. Что, на самом деле, не столь важно.

Будь то Никодим или Иосиф, он – рассказчик. Проводник. Он – единственный, обернувшись к зрителям, взглядом вступает с ними в диалог. Чувств у него более, чем достаточно, но он повествователь и человек светский, поэтому они отражаются только в морщинах на лбу, да в скорбном очерке губ, еле заметных за усами и бородой. Он как бы отдергивает занавес перед кругом других лепных терракотовых скульптур и взгляд его говорит: «Видите? Хорошо посмотрите. Вот что происходит здесь и сейчас.».

Рядом с «Иосифом-Никодимом» - Мария Зеведеева, мать апостолов Иоанна и Иакова, то ли опускающаяся на колени, то ли, скорее, встающая с них. Её лепная скульптура – самая статичная из женских, в ней поймано движение, внешне невыразительное, но сильное, внутренне напряженное. И это сочетание физической и психической напряженности сконцентрировано в руках, опирающихся на бедра. Пальцы их буквально впиваются в ткань платья, яростно комкая её. Лицо её сдержанней, чем у остальных женщин, оно не искажено вихрем эмоций, они лишь проступают в нем. Но руки, почти сведенные судорогой, выдают всю глубину и неподдельность её горя.


    


   Никколо дель Арка. «Оплакивание Христа». Лепнина, терракота. Ок. 1485 г. Мария Зеведеева.


И так же, пусть в другом жесте, свело пальцы сцепленных рук у стоящей рядом Марии-богородицы, Марии-девы, слегка наклонившейся, как бы притягиваемой к телу Иисуса. Но эмоции в ее вылепленном в терракоте образе, тоже довольно статичном, отражаются, в первую очередь, не в руках – на лице. Про него незачем много говорить. Она переживает сейчас самое страшное человеческое горе – горе матери, потерявшей сына. Не учителя, не друга, а родного сына, с которым она связана тысячами нитей всем своим естеством. И то, что она самая старшая среди женщин, уже не понаслышке знающая трагичность бытия, нисколько не умеряет этого горя. Принятие Судьбы, возможно, есть в её фигуре. Но не в лице.


    


   Никколо дель Арка. «Оплакивание Христа». Лепнина, терракота. Ок. 1485 г. Богоматерь.


Слева от неё – Мария Клеопова, родственница Спасителя. Промежуток между этими двумя лепными скульптурами немного увеличен, чтобы лучше открыть фигуру апостола Иоанна (при фронтальном взгляде на композицию, он может показаться стоящим в кругу плакальщиков, но, на самом деле, находится за ним). Вся Мария Клеопова – один звериный крик: «Нееет!!!» Её поза, мимика, движение – всё выражает метафизический ужас перед происходящим и его отрицание. Опять пальцы, на сей раз не вцепившиеся, а растопыренные на выставленных вперед, отталкивающих действительность ладонях. Однако, в пальцах Марии Клеоповой нет такой силы, как в пальцах Марии Зеведеевой, они как бы знают, что это отторжение бесполезно. И что? Оттого, что уже ничего не изменишь, чувство Марии только обостряется.


   


   Никколо дель Арка. «Оплакивание Христа». Лепнина, терракота. Ок. 1485 г. Мария Клеопова.


Потеря трех Марий огромна, но четвертая – Мария Магдалина, замыкающая полукруг – теряет со смертью Иисуса в этом мире вообще всё. Любимого, спасителя, наставника, путь, себя. Врывающаяся в круг лепных скульптур плакальщиц, как сам Хаос, она то ли бросается вниз к мертвому телу, то ли просто одержимо летит вообще невесть куда. Она уже отчасти развоплощенная, и ветер, который даже не развевает, а буквально срывает с нее одежды – это уже иномирный ветер, он неощутим другим участникам. Её лицо до предела искажено отчаянием, оно уже тоже не совсем человеческое, таким могло бы быть лицо фурии или эринии. И все же в исступленной динамике ее образа проступает, чувствуется взлет и через это – самую чуточку – безумная надежда.


   


   Никколо дель Арка. «Оплакивание Христа». Лепнина, терракота. Ок. 1485 г. Мария Магдалина.


Надежда на то, что уже явлено в лежащей перед полукругом женщин лепной терракотовой скульптуре Спасителя. На его лице нет смертных мук, он больше похож просто на спящего. Очень усталый, худой (но не изможденный) человек с благородным лицом, только раны от гвоздей и копья Лонгина напоминают о том, что было, да впившийся над бровью в кожу шип венца. Случившееся не стало трагедией, в его образе нет ни грана поражения, только покой. Несмотря на весь хаос страстей и ужаса, бушующий вокруг.


   


   Никколо дель Арка. «Оплакивание Христа». Лепнина, терракота. Ок. 1485 г. Спаситель.


И это чувствует и понимает апостол Иоанн, любимый ученик Христа. Его лепная скульптура стоит, вроде бы, и в кругу оплакивающих, и отстранен от него, немного позади, на дальнем плане сцены, но – в её центре. Стоит спокойно, не напряженно. Наблюдает, размышляет, сострадает. В его глазах, на его лице, безусловно, нет отчаяния. На нем – безмерные усталость и скорбь. А еще – сильный и точный ум.


   


  Никколо дель Арка. «Оплакивание Христа». Лепнина, терракота. Ок. 1485 г. Апостол Иоанн.


Иоанн знает о грядущих Преображении и Воскресении, или, по крайней мере, предугадывает их. Он – видящий, который потом, много десятилетий спустя, напишет «Апокалипсис». Но мысли его – не о будущем торжестве. Оно никогда не отменит той бездны человеческого горя, которая сейчас перед ним. Да, Христос воскреснет, но это горе никуда не денется, повторяясь вновь и вновь в жизни отдельных людей, истории народов и поколений. Человек останется беззащитным и одиноким перед лицом своей смерти, и ближним его всегда будет до боли сжимать сердце горечь потери.

Никколо дель Арка удалось превратить театрализованную сцену, на втором тысячелетии существования христианства ставшую совершенно канонической, постановочной, с выверенными позами и предписанными выражениями лиц, в живое, страстное и сильнейшее действо. Он сумел это, вложив все свое мастерство в экспрессию действующих персон, не побоявшись довести их движения и лица до гротеска, абсурда, уродства, придав женщинам, почитающимися святыми, черты химеричности и инфернальности. И здесь, кстати, не последнюю роль сыграло то, что это именно лепная глиняная скульптура. В других материалах и техниках вряд ли бы ему удалось, например, так свободно отобразить движение одежд, или мельчайшие черточки лиц. Такие вот возможности таятся в использовании лепнины. Вообще в этом масштабном произведении лепной скульптуры Никколо предвосхитил, тем самым, художественные методы будущего, до создания и использования которых пройдет несколько веков.


  


   Никколо дель Арка. «Оплакивание Христа». Лепнина, терракота. Ок. 1485 г. Ракурсы.


Нет других скульптурных произведений того времени с подобной динамикой и напряжением. Но эта запредельность экспрессии в данном случае совершенно оправдана, потому что только она и способна передать суть происходящего, сцену величайшей катастрофы в истории человечества и величайшего успеха Мирового Зла. Для человека, выросшего в христианской традиции, евангельский сюжет космичен, универсален, и эта сцена собирает в себе все потери, ужасы и трагедии истории, прошлые, настоящие и будущие. Иоанн, участник, но и наблюдатель этой сцены, прозревает в ней не только уже близящееся разрушение Иерусалима, но все варфоломеевские ночи, холокосты, гулаги и хиросимы грядущего.

Традиционно считается, что автопортрет Никколо – стоящая на коленях лепная терракотовая фигура «Иосифа-Никодима», открывающая сцену. Да, но не только. Он, безусловно, отобразил себя и в Иоанне, и, может быть, сам того не хотя, в мёртвом Спасителе. И в женщинах тоже – их крик невозможно так передать, если это не твой крик.

Во всех. Даже, если автор ни на кого из них не был похож.